old_pionear: (Default)
"Да, вы безусловно отрицаете насилие. Вы переполнены самодовольством, словно надутые индюки, думая о себе, как о благородных и просвещенных. Но на самом деле все это не больше, чем униженная капитуляция злу. Отказ от самозащиты, потому что вы не хотите марать свои чистые руки насилием, не оставляет ничего, кроме мольбы о пощаде или политики умиротворения противника. Но от зла не дождаться пощады, и, призывая его к миру, вы только постыдно сдаетесь ему в плен. В лучшем случае вас ждет рабство, в худшем — смерть. Вы считаете, что отрицаете насилие? Отлично! Хотите, скажу, что вы делаете на самом деле? Вы предпочитаете жизни — смерть. И вы добьетесь этого без особого труда. Основой выживания является право и абсолютная необходимость сопротивляться тому, кто обращает против тебя силу. Мораль самозащиты заключается в защите права личности на жизнь. Она не терпит насилия и проявляется в стойкой решимости дать отпор любому напавшему на вас. Бессознательное желание уничтожить любого, кто обращает против тебя силу — это возвышенное отношение к ценности и уникальности жизни. Отказаться передать право распоряжаться своей жизнью и смертью какому-нибудь убийце или тирану, посягающему на нее, — означает предпочесть жизнь. Если вы не решаетесь защищать ваше право на собственные жизни, то вы похожи на мышей, пытающихся спорить с совами. Вы думаете, ваши враги поступают неправильно? Отнюдь. Просто они думают, что вы — их обед."
Терри Гудкайнд "Голая Империя"


old_pionear: (русский рок)


Сначала внешнее. Да, пожалуй, этот роман сложно назвать шедевром. По выбору главного героя, структуре и манере изложения «Покорность», наверное, слишком похожа на произведение, сделавшее Уэльбека Гонкуровским премиантом. Как говорил в одной из своих интермедий Геннадий Хазанов: «Хрен ли тут думать?! Всё уже давно придумано!» Не самый сильный ход, конечно, но твердость руки при этом никуда не подевалась, а зоркость глаза, пожалуй, даже усилилась (во всяком случае, «Покорность» выглядит куда более цельной, чем «Карта И Территория»). Да и компоненты весьма привлекательны для читателя.

1) Секс. Кто же еще может выполнять роль универсального привлекателя, как не он, родимый? Но вот незадача: пресловутая эрекция. И сдалась она всем? Мишель – он такой Мишель, жеманный и в то же время развязный. Он шаркает ножкой, мол, дисфункция, мол, не поднять и краном, а тем временем его руки стягивают трусики собеседницы. У человека, который на протяжении часа без перерыва жарит проститутку (Механично? Меланхолично? Методично? Ха-ха!), проблема не с эрекцией. Впрочем, и не с эякуляцией – тоже. Механизм, как мы видим, в исправном состоянии и готов работать даже без еженедельной профилактики. Проблема сидит глубоко внутри и называется она «отсутствие свежих впечатлений» (хотя, одна из жриц любви сумела разок предоставить и это), не удивительно, что великолепным заменителем сексуальности в таком случае становится алкоголь. Как говорят студенты: «Зачем нам бабы, когда есть водка?!» В конце концов, три жены – тоже неплохой вариант.
2) Политика. Глубоко противное зрелище представляют для Уэльбека политики. А для кого иначе? Но каждый избиратель (если, конечно, у него есть право выбирать, что для русских, например, совершенно непредставимо) как-то ухитряется разбираться в сортах нечистот. И где их только этому учат? Вот и наш злополучный автор, совершая многочисленные пассы и отвлекая внимание, явно симпатизирует правому спектру. Как последовательный антиисламист, он глубоко презирает халяльную политическую кухню, но при этом предоставляет ей место на самой вершине, чтобы можно было получше рассмотреть со всех сторон «этот дивный новый мир». В то же время либералам, консерваторам и «левакам» достается не меньшая доля презрения за ту деградацию европейского общества, виновниками которой они стали. Впрочем, деградация европейской цивилизации в итоге сводится всё к тому же сексу: всего лишь за какие-то сто жалких лет было утеряно знание как минимум двух способов сексуальных утех! «А я всегда о ней думаю…» И только Национальный фронт оставляет хоть какую-то надежду (вот только не надо насилия и экстремизма!).
3) Религия. Опять же, как последовательный антиисламист, Уэльбек обязан был высказаться на эту тему. Он и высказался, торжественно похоронив ислам, но при этом не сказав ни одного плохого слова в его адрес, а даже наоборот, предоставив ему полный расцвет и расхвалив все возможные плюсы, перечисление которых заняло бы слишком много места (вот и в сексуальной жизни было найдено преимущество: европейские женщины ходят по улицам элегантно одетыми, приковывая к своим попкам взгляды «чужих», а по дому – в мешкообразных пижамах и халатах, мусульманки же, наоборот, по улице шастают в мешках, а по дому – в кружевных комбинациях и стрингах, распаляя желание «своего» мужчины). Вместе с исламом в ту же помойную яму было скинуто небрежным тычком ноги и благочестивое христианство. Уэльбек даже умудрился походя плюнуть в пассивный атеизм («Что ни говорите, а есть в слове «пассивный» нечто оскорбительное»), как потенциальную среду для порождения Бога. Квинтэссенция всех этих религиозных фрикций (она, кстати, способна объединить людей любых рас и национальностей) выражена словами Бакунина: «Если бы Бог действительно существовал, следовало бы уничтожить его».

Если к этим трем основным элементарным частицам добавить еще алкоголь, образование, литературоведение, вопросы трудовой занятости и отношение к евреям, то получится и вовсе залихватская и интригующая смесь, которую не стали взбалтывать. Но на самом деле это всё – об одном.

Странно, что за святой троицей Политика-Религия-Секс многие не различают одной общей цели, в которую направлены луки и арбалеты Уэльбека. А ведь очевиднее некуда, не стоит искать тайные смыслы и хитро упакованные подоплеки, название романа прямое, как сверло (хоть и с отвлекающей внимание спиралью). Сказал бы, что и прямее некуда, если бы не было книги с названием «Библия». Покорность и все ее близкие родственники – Равнодушие, Привычка, Молчание, Фрустрация – это и есть те самые тушки, в которые впиваются стрелы, беззвучно выпущенные автором. Нередко в связи с этим романом упоминается слово «ненависть», но это уж точно зря. Ненависть – чистое и яркое чувство, ослепительно яркое, а Уэльбеком управляет презрение, глухое и тусклое, сопровождаемое почти непрерывным сардоническим весельем. Застывшая маска со злобной ухмылкой в этнографическом смысле куда шире, нежели банальное презрительное злорадство. Злобный смех в адрес героя, его знакомых, незнакомых, страны, правительства, избирателей, Европы, Бога, проституток и вообще всего сущего – всего лишь ритуал, по которому отличают мертвого от живого, жизнь от смерти, это тот самый смертельно ядовитый смех, который уничтожает убийство. Уэльбек не намерен молчать, каждый раз убивая Бога, и в этом его непокорность.

old_pionear: (русский рок)


Сложно предположить, что Аткинсон не была знакома с широко известной и весьма популярной книгой американского психолога Муди «Жизнь после жизни» (полное название: «Life after life: The investigation of a phenomenon — survival of bodily death»), в которой тот подробно описывает на практических примерах переживания людей после клинической смерти в частности и околосмертные ощущения вообще. Слава этой книги просочилась в свое время даже сквозь Железный Занавес в страну вечных советов. Английская писательница из Йорка попробовала устроить интеллектуальную перекличку с американцем, превратив околосмертное состояние в инструмент регуляции жизни. Её даже не смутило то, что она… блондинка.

Нет, бесспорно, идея сюжета (который вам наверняка известен в общих чертах, даже если вы и не читали эту книгу, но который я раскрывать не намерен) захватывающа и перспективна, а если его еще скрестить с заведомо беспроигрышным голливудским приемом «time comeback» (яркие представители – «День Сурка», «Исходный Код», «Беги, Лола, Беги»), то и вовсе представляется «золотым ключиком». Можно представить, какие чувства владели писательницей, когда она торопилась обратить в буквы и слова столь привлекательную историю, вот только… Спешка нужна, как известно, при встрече с чужой женой, литература же может и обождать. Только на спешку можно списать ту небрежность, с которой написана первая треть книги. Кейт торопилась рассказать, не особенно всматриваясь в детали: диалоги показательно картонны (выезжая по большей части за счет природной язвительности автора), а описательная часть (при том, что занимает весьма немного места между диалогами) откровенно бедна, хромонога и даже местами косноязычна. Вот небольшой пример:
«Девочки помогли Бриджет убрать со стола, оставив Тедди на попечение миссис Доддс. В судомойне при кухне была большая каменная раковина с насосом вместо крана. Бриджет сказала, что «в графстве Килкенни», где она выросла, воду приходилось носить из колодца. Букет она красиво разместила в старой жестянке из-под апельсинового джема и оставила на деревянной сушильной доске. Когда они вытерли столовые приборы тонким ветхим полотенцем (естественно, влажным), Кларенс предложил им прогуляться…»
Бессвязные отрывочные фразы, как бы набивающие сцену деталями, на самом деле выглядят скорее словесным хламом, чем доставляющим радость чтивом. Надо заметить, что переводчик (Елена Петрова) еще по-женски постаралась приукрасить картинку, смягчить неловкость текста, добавив деепричастие в том месте, где его нет («…and left Teddy to fend for himself with Mrs Dodds.»).

Примерно к концу первой трети Аткинсон взяла себя в руки, выровняв слог. Повествование полилось свободно, как молоко из пакета. К заключительной трети картина повторилась с точностью наоборот: стиль становился все краше, пользуясь повышенным вниманием писательницы, а вот сюжет стал проскальзывать, напоминая динамикой заезженную пластинку, прыгающую регулярно на несколько дорожек назад. И это уже становится настоящим мучением для добросовестного читателя. Аткинсон просто не продумала сюжет до конца, решив, что такая лихая коняга сама вывезет, куда надо. А та, дурёха, взяла и не вывезла! Читателю уже давно понятно, чем закончится книга (не надейтесь, никакого неожиданного твиста под занавес не будет), а писательница все продолжает мучить и мучить своих героев, надеясь на озарение с небес. Озарение в этот момент, похоже, взяло отпуск за свой счет.

«Сойдет и так!» – говорил заяц в одном из советских мультиков. Закончилось всё тем, что он отбил себе лапу. Надеюсь, что с Кейт такого не приключится, но соревноваться с парапсихологами ей все-таки не стоит.

old_pionear: (русский рок)
Пока готовлю очередную часть "Евро-2014", хочу поделиться еще одной цитатой из уже прочитанной мною книги "Иные песни" польского писателя Яцека Дукая.

Только невольникам, безумцам и самоубийцам не важна политика - им все равно, как они живут.

В точку.
old_pionear: (русский рок)
Открываю тематические разделы у себя в ЖЖ. Вот так сухо и коротко: открываю. Будто они когда-то были закрыты. На самом деле я, конечно, ничего не открываю, но ведь надо как-то начать? Если ничего не сказать в самом начале, то получится до обидного обыденно, а хочется застолбить толику интереса. Или задолбить. Или что там еще с этой толикой делают. В общем, считаю вступление оконченным, а далее будет моя первая пауза. Да, именно так я и называю писанину в ЖЖ: пауза в житейских буднях (и в житейских выходных – тоже). Pause. Первая. Литературная.

Том Роббинс – «Сонные глазки и пижама в лягушечку»

Когда мы говорим о кино, то часто противопоставляем блокбастерам артхаус, по умолчанию предполагая, что между этими двумя крайностями находится настоящее кино: артхаус – для маргиналов и критиков, нормальный человек смотреть не будет; блокбастер – аттракцион, построенный на спецэффектах и трюках, предназначен для детей и бездумного отдыха взрослых, нормальный человек постыдится признаваться в любви к таким фильмам. Грубо, конечно, но в первом приближении покатит. И каждый раз гомо нормаликус возрадуется, когда артхаус обретает внятность повествования и интригу сюжета, а блокбастер – смысл и драматичную глубину характеров.

Все это можно смело отнести и к литературе, даром многие, читая книги, прокручивают в голове, как бы это могло выглядеть на экране. Так вот «Сонные глазки…» - это чистейшей слезы артхаус со всеми вытекающими недостатками и крохотными пипками достоинств. Когда кто-то из собеседников поинтересовался у меня, о чем книга, я честно ответил: «О брокерах и экстрасенсах». Казалось бы, благодатнейшая почва: богачи за секунды превращаются в оборванцев, неприметного вида люди проникают в величайшие секреты человеческого существа, контакты между ними способны вершить невозможное, миры рушатся и созидаются, Вселенную молотит кондрашка, пальцы читателя потеют, автоматически трут целлюлозу и превращают книгу в змеиную отрыжку. Таким чтивом можно упиваться сутки напролет. Увы, Том Роббинс упился собой. Вусмерть. Спору нет: он мастер метафор и образов. На этот раз мастер решил изготовить концентрат, сгущенный сироп, перенасыщенный раствор, он нагородил такое количество метафор, что на все остальное места осталось столько, сколько обычно остается в час пик на серой ветке метро (вверх) или фиолетовой (вправо). Тот самый случай, когда за лесом не видно деревьев. Первые десять страниц это увлекает, потом приедается, чуть позже приторная сладость начинает вызывать рвоту. Самое обидное, что, даже продравшись через чащобу виртуозных словесных пируэтов, читатель попадает. Есть такое слово «попадает», именно это и происходит с горемыкой-читателем, потому что все остальное представляет собой априори бредовые, но с высокоинтеллектуальным подтекстом, монологи о звездах, африканских племенах и земноводных. В качестве войлочной вишенки на банке с рассолом два-три траха, расписанных во всех подробностях, включая описания половых органов, запахов, выделений и позиций, но столь же метафорично, как и все остальное, а на закуску финальный твист длиной в одну последнюю страницу. Кто сказал, что альтернативная литература обязательно должна быть артхаусом?

Крутым знатокам литературы, элите от искусства и высоколобым ценителям артхауса – читать обязательно! Тем, кто никак не может найти на букинистических развалах энциклопедию метафор – тоже.

Цитата: ...его язык взрывается у вас во рту и прыгает, как пойманная форель, и вертится с боку на бок, как котлета в неумолимых пальцах мясного инспектора,..

Картинка характеризует мое состояние после прочтения. (сценка из жизни Арбата)

old_pionear: (Default)
Сегодня еще одна цитата, но на этот раз не Кинга. Речь идет о чужой боли. Никогда о ней не спрашивайте. И кроме красоты формулировок в цитате присутствует подтекст, как мне кажется.

Я спрашиваю ее, что такое боль. Боль, которая пожирает тебя так же, как и желание.
– …Боль? Та, которую чувствуешь, кусая до крови руку и представляя, как любимое существо трахается в новой позе с другим?
– Да, именно такая боль.
Если ваша выходка заставляет кого-то страдать, это значит, что вы недостойны жить.
Словно разгневавшись, она ускоряет шаг, заходит в ворота, набирает код на замке, машет на прощание мне рукой и исчезает в подъезде.

("Сага" Тонино Бенаквиста)


А теперь, внимание, вопрос: что, на ваш взгляд, подразумевала Матильда, когда говорила про "выходку"?

Мне было бы интересно ваше мнение, френды и френдессы.


UPD: Простите меня, други и подруги, я был пьян и зол. Но мне так хотелось с вами поговорить...
old_pionear: (Default)
Стивена Кинга можно цитировать по любому случаю. Он хирургически точен в своих наблюдениях за человеком. Именно про человека все его книги. Почему его назвали Королем Ужаса? Не потому, что он придумывает страшные сюжеты, а по той причине, что он лучше всех остальных писателей показывает ужас, сидящий в нас самих - это страшнее любых вампиров. Но помимо страхов у нас в головах есть много других насекомых, облегчающих и усложняющих жизнь. И Кинг вытаскивает их наружу, препарирует и раскладывает расчлененных паразитов перед нашими широко раскрытыми глазами. Очередная безжалостная цитата от Мастера:

Моя мать как-то сказала мне: "Если мужчина вытирает зад и обнаруживает на туалетной бумаге кровь, то следующие тридцать дней он будет срать в темноте и надеяться на лучшее". Этим примером она иллюстрировала свою уверенность в том, что краеугольный камень мужской философии - "если что-то игнорировать, глядишь, и рассосется".


Очередная ложка Вебера дёгтя.
Перевод:
Мохаммед Атта и его отряд самоубийц оказали ошен-ошен сильное отрицательное воздействие на жителей Нью-Йорка (не говоря уже о стра-Хо-вом бизнесе),

В оригинале:
Mohammed Atta and his Suicide Patrol might have been very bery-bery bad for the city of New York (not to mention for the in-SHOO-rance business),..

О чем думал Вебер, выделяя второй слог? Он на самом деле решил, что Кингу захотелось выделить именно второй слог? И что бы выделили вы, если бы переводили эту фразу?
old_pionear: (Default)
Доколе! Доколе этот технический переводчик, этот литературный бездарь будет коверкать тексты Великого Стивена?! Читаю сейчас в его переводе "Вещи, которые остались после них" (The Things They Left Behind) и вот что вижу:

"И я помню улыбку, с которой она спросила меня: "А с вами безопасно?" Мне это напомнило тот фильм, не "Лолиту" (мысли о "Лолите", иногда в два часа ночи, начали приходить позднее), а тот, где Лоренс Оливье обследует зубы Дастина Хоффмана, спрашивая снова и снова: "Здесь не болит?"**
...
...
** Фильм "Марафонец" (1976)"


Любому из вас даже не надо иметь под рукой оригинальный текст на английском, чтобы уличить Вебера в невежестве. Но коли уж ты не смотрел фильм, то постарайся тогда прочитать переведенное, потом попробуй понять, с чего бы это вдруг слова дамы напомнили герою фильм "Марафонец". Но нет, для Вебера "голый кондуктор бежит под вагоном" - вполне приемлемый поворот сюжета. Когда же небеса, черт их возьми, озарятся огненной надписью "ВЕБЕР! РУКИ ПРОЧЬ ОТ КИНГА!!"?!?!?!

На всякий случай даю вам оригинальный текст:
And I remember smiling at what she asked me: Are you safe? It reminded me of that movie, not Lolita (thinking about Lolita, sometimes at two in the morning, came later) but the one where Laurence Olivier does the impromptu dental work on Dustin Hoffman, asking him over and over again, Is it safe?
old_pionear: (Default)
Люблю почитать, если честно. Особенно по ночам, когда писать нет никаких сил. И не с экрана, а с нормальной бумаги. Это у меня с детства такая архаичная привычка, ничего уже тут не поделаешь. А еще я с детства люблю иллюстрации. Смешно, правда? Взрослый дядя разглядывает картинки…

Клайв Баркер, «Абарат» («Абарат 1: Первая книга часов»)
«Дисней» выплатили аванс за грядущее издание Баркеру, только посмотрев на его рисунки к «Абарату», даже еще не представляя, о чем будет эта книга. Клайв Баркер любит не только писать книги, но и рисовать. И все-то у него получается с каким-то магическим притяжением. Дьявольская магия холодными пальцами хватает за горло где-нибудь недалеко от начала повествования и не отпускает от себя до тех пор, пока простыни не станут насквозь мокрыми от противного пота, до тех пор, пока не будет прочитана последняя страница. Но в этот раз книга предназначена в первую очередь для детей, поэтому притяжение Баркеровской бездны окрашено в такие же веселенькие тона, как и герои (абсолютно шизофренические!) его рисунков. Уж не знаю, как отнесутся к «Абарату» младшие школьники, но тот сидящий во мне ребенок, что так любит рассматривать картинки, читал книгу с упоением. Некоторые сравнивают эту вещь с «Алисой». Я понимаю их выбор, продиктованный некоторыми сюжетными параллелями и постмодернистскими намеками, но думаю, что здесь Баркер куда ближе к Фрэнку Бауму, чем к Льюису Кэрроллу. Впрочем, книга настолько плотно нашпигована многочисленными аллюзиями и скрытыми цитатами, что иной читатель может с таким же основанием присоседить, например, Гауфа или Андерсена. Это заумные игры взрослых, которые заставляют толкаться в очереди за следующую главу со своими детьми. Остается еще только добавить, что качество перевода великолепно, поэтому нет особенного повода учить английский для знакомства с произведением. Или все-таки есть? Дело в том, что вторая книга («Абарат 2: Дни магии, ночи войны») до сих пор не переведена на русский язык не издана на русском языке, хотя вышла на проклятом Западе еще в 2004 году. А менее, чем через год на языке оригинала появится и третья часть («Абарат 3: Абсолютная полночь») пятикнижия. Бедные дети…

И о другом. Сколько раз давал себе зарок: не читай свежие бестселлеры. Так ведь нет, то в какого-нибудь Дэна Брауна воткнусь, то в никчемную Стефани Майер вляпаюсь. Вот и на этот раз потянула нелегкая почитать лауреата Пулитцеровской премии Кормака Маккарти. «Дорога» вымотала все мои жилы, пока я смиренно поглощал страницу за страницей. Папа и сын идут всю книгу по дороге. Пейзаж однообразен: вокруг пепелище, живность отсутствует, люди в исчезающе малом, я бы сказал в следовом, количестве. Сколь скупа окружающая героев действительность, столь же скупы и их краткие диалоги, наполовину состоящие из реплик «хорошо» или «не знаю». Да и ведущая идея повествования не отличается особой новизной или оригинальностью. Все банально, скучно и серо до скрипа пепла на зубах. Нет, завязываю с бестселлерами.
old_pionear: (Default)
Кратчайшее руководство для начинающих популярных писателей

Если вы решили стать популярным писателем, но не знаете, как начать, то это руководство именно для вас.

Как правильно писать книги )
old_pionear: (Default)
Сейчас читаю (точнее пытаюсь читать по ночам) «Дьюма-Ки» Стивена Кинга. Пока могу процитировать только одно: «...я не жалую только те религии, которые утверждают, что их Бог круче вашего Бога». Подписываюсь.

Далее следуют Чак Паланик, Роберт Маккаммон и Стефани Майер )
old_pionear: (Default)
В 1985 году Патрик Зюскинд написал книгу «Парфюмер. История одного убийцы». Через 21 год Том Тиквер экранизировал книгу. Я познакомился с этими произведениями в обратном порядке, но сначала о книге, а уже потом чуток и о кино.

Тем, кто не читал и не смотрел )
old_pionear: (Default)
Закончил я чтение "интеллектуального бестселлера" Дмитрия Глуховского (ударение на второй слог) "Сумерки". Смешно, конечно, читать на задней стороне обложки рецензию Александра Гаврилова (главный редактор "Книжного обозрения"), где про Глуховского говорится, что он если и не Гоголь, то уж русский Стивен Кинг. Такое ощущение, что Гаврилов не читал ни Гоголя, ни Кинга. Ну да и Джа с ним, с Гавриловым, речь о Глуховском. Книга-то на самом деле не плоха. И пишет Дмитрий хорошо, во всяком случае заметно лучше писателя Сергея Лукьяненко. Но есть одно неказистое "но", которое не позволяет мне получать удовольствие от чтения "Сумерек": Глуховский не любит математику. Дэна Брауна я задвинул сразу же после первой книги, т.к. меня коробили нелепости школьного уровня (физика, геометрия), но когда в интеллектуальном бестселлере допускаются математические ляпы столь грубые, что их легко бы избежал 10-летний ребенок (это не метафора!!), то становится тошно. Вот показательный пример, после которого можно только воскликнуть в адрес Глуховского знаменитое "шариковское": "О, профессор, етит твою мать!"

Читаем:
На «Ч» его, разумеется, не было. Он выжидающе затаился на «Я», как раз под словом «Ягуар», выделенный одновременно и жирным и наклонным шрифтами: «человек-ягуар (миф.) – стр. 272-275».

Все запомнили, на каких страницах расположена статья? А теперь развитие сюжета (чтобы вам было легче, я выделю соль и перец текста):
Вот это удача! Сразу три страницы, заполненные скрупулёзно собранными сведениями, смелыми гипотезами, а если повезёт, то и снабжённые иллюстрациями!
Дети, скажите мне, сколько дней Коля гостил у бабушки, если он был у нее с 3-го по 6-е июля?
Поехали дальше:
267, 269, 271, 277, 279… Постойте, этого не может быть! Сначала я решил, что в спешке пролистнул нужное место, или что склеившиеся от времени страницы попусту треплют мне нервы. Закрыв и открыв глаза, словно рассчитывая таким образом рассеять наваждение, я вернулся на двести шестьдесят седьмую страницу и медленно, методично проделал весь короткий путь до двухсот восемьдесят первой, где, к своему ужасу, обнаружил виденный мной уже зловещий портрет Диего де Ланды.
"Постойте, этого не может быть!" - воскликнул я вслед за героем книги. Каким образом этот господин сумел увидеть 271-ю страницу, если 272-я отсутствует?! И тут меня осенило: злоумышленник вырезал страницы по плоскости листа, не иначе. Вот это ювелирная работа! Увы, эта догадка прожила недолго. Читаем далее:
Нужные мне два листа отсутствовали. Они были удалены из тома аккуратнейшим образом, одним идеально прямым разрезом. Тоненькие полоски бумаги – всё, что оставалось от страниц с двухсот семьдесят первой по двухсот семьдесят шестую – свидетельствовали о том, что речь идёт не о типографской ошибке, а о преднамеренном злодеянии.
А теперь, мои дорогие друзья, ответьте мне пожалуйста, как именно были пронумерованы эти самые таинственные два листа, на которых располагались заветные три страницы. Я вас всех люблю и уверен, что вы легко справитесь с таким заданием.

Слава российским интеллектуальным бестселлерам!!!
old_pionear: (Default)
Подсунули мне недавно книгу - сборник рассказов отечественных авторов "Мифы мегаполиса". По большей части я не читаю, а мурыжу этот сборник во время перекуров. Дополз до середины, но приглянулся мне пока только один рассказ.
Среди прочих есть там и произведение писателя Сергея Лукьяненко "Мелкий дозор". Писатель Сергей Лукьяненко понимает толк в ватрушках. О слоге писателя Сергея Лукьяненко говорить ничего не буду, хотел сказать о другом. В своем рассказе писатель Сергей Лукьяненко пишет:
Да и вообще, важное ли дело - рост? Наполеон был небольшого роста. Путин тоже совсем не высокий. Актер Денни де Вито - коротышка, ну и что? Да если подумать, так почти все великие люди были маленькими! Вот только Петр Первый…

"Вот теперь прогиб засчитан" (с) М.Козырев "День радио"

July 2017

S M T W T F S
      1
2345678
9101112 131415
161718 19 202122
23242526272829
3031     

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 24th, 2017 12:44 am
Powered by Dreamwidth Studios