Лапа и ненормативная лексика
Jul. 27th, 2006 12:43 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
old_pionearЛапа, как и положено панку (пусть и всего лишь латентному), очень рано начал постигать азы бранной речи. Уже годам к трем он знал очень нехорошее слово – «дурак». Понятное дело, что в присутствии взрослых произносить его было категорически запрещено, но среди ровесников случались ситуации, когда приходилось использовать это крепкое выражение. Один раз он этим словом даже довел до слез мальчика из соседнего садика, подкрепив вербальное воздействием физическим (с помощью детской лопатки). Долгое время «дурак» был в его лексиконе самым ударным термином и применялся только в случаях крайней необходимости. Но новые «университеты» были уже на подходе.
Первыми конкурентами «дураку» стали «попа» и «какашка». Они были хороши, но имели осязаемое воплощение. Их можно было увидеть собственными глазами, а вот что такое «дурак» посмотреть нельзя было даже в бане, куда Лапа иногда ходил со своим папой. Именно по этой причине «дурак» удержал позиции – неизвестное всегда находится в выигрыше, т.к. имеет резервы усиления. Все зависит от вашего воображения. А воображение у Лапы было не по годам развито. В результате он родил собственную витиеватую формулировку, которая стала его «тайным оружием». Произносить вслух такое изощренное ругательство не хватало смелости, но в мыслях Лапа часто называл таким образом своих недругов (даже некоторых взрослых!). Это приносило ему облегчение и успокоение. Ведь выражение «жучиная какашка» было идеальным образом чего-то ничтожного, зеленого, мелкого, вонючего и никчемного.
Конечно, мальчугану стали известны банальные заменители двух несостоявшихся конкурентов «дурака», – «жопа» и «гавно» (именно так, через букву «а») – но ему было стыдно произносить эти просторечные и некрасивые слова. Он не боялся их произносить, ему просто не нравились эти слова сами по себе. Зато как-то раз из поездки в автобусе карапуз выцепил совершенно незнакомое слово. Оно звучало звонко и поэтично, словно отрывок из поэмы про Бибигона. Значение слова Лапе было неведомо, но он его и не стремился узнать. Достаточно было того, что оно ловко ложилось на язык и легко произносилось. Радуясь своему филологическому открытию, Лапа сидел на горшке и распевал только что придуманную песню, состоящую из одного единственного свежеузнанного слова. Странно, но родители, обычно с радостью подключающиеся к его творческим успехам, в этот раз не проявили особенного энтузиазма. Наоборот, несколько секунд они смотрели на него, словно пытаясь вспомнить, из какой сказки он использовал такой волшебный термин. Потом мама оживилась и начала подпевать своим мягким голосом: «Поез-да… поезда… поезда…» Разочарованию Лапы не было предела. Оказывается, он всего лишь неправильно расслышал давно известное и ничем не примечательное слово, пахнущее углем и разогретым железом. Открытие оказалось пустышкой. Мама еще пару раз пропела его песенку, но Лапа уже молчал и думал о том, достанется ли ему сегодня что-нибудь сладкое.
К шести годам Лапа уже свободно читал, и обладал значительным для его возраста словарным запасом. Табуированная лексика играла свежими красками, но было в ней одно слово, которое являлось Королем этого тайного королевства. И он с гордостью хранил его в своих тайниках. Пока однажды оно не вырвалось наружу. В их группе случилось ЧП: мальчик Юра назвал девочку Лену «матерным» словом. Что такое «матерное», Лапа не понимал, но тон, которым это произнес воспитатель Юриному папе, внушал уважение. Было ясно, что слово обладало невиданной разрушительной силой: если и не водородной, то уж наверняка атомной бомбы (разницу между водородной и атомной Лапа представлял по разговорам взрослых, подслушанных на совместных вечеринках). И еще было понятно, что сам Лапа никогда до сей поры таких слов вслух не произносил. Любопытство жгло нестерпимо и не давало думать ни о чем другом, кроме «матерного» слова. В итоге юный филолог не выдержал и пошел к Юре с разговором начистоту. Юра наотрез отказывался повторить вслух то, что он сказал Лене. Тогда Лапа перешел к перечислению известных терминов, умышленно начав с самых безобидных. Юра держался не хуже Мальчиша-Кибальчиша. Стало ясно, что надо каким-то образом стать «соучастником» и Лапа решил вытащить наружу самое сокровенное.
- Ну скажи, ты ее назвал «жопой»? – это было тривиально, но Лапа, как мы знаем, это слово вслух не произносил.
- Смеешься? Нет, конечно.
- «Гавном»?
Юра на секунду замялся.
- Нет.
Лапа выглянул из-за веранды, чтобы убедиться, что воспитательница находится достаточно далеко от них, чтобы не слышать.
- Неужели… - Лапа еще раз огляделся, убеждаясь, что по близости нет вообще ни одной живой души, - Неужели… ГИТЛЕР?!?!
Первыми конкурентами «дураку» стали «попа» и «какашка». Они были хороши, но имели осязаемое воплощение. Их можно было увидеть собственными глазами, а вот что такое «дурак» посмотреть нельзя было даже в бане, куда Лапа иногда ходил со своим папой. Именно по этой причине «дурак» удержал позиции – неизвестное всегда находится в выигрыше, т.к. имеет резервы усиления. Все зависит от вашего воображения. А воображение у Лапы было не по годам развито. В результате он родил собственную витиеватую формулировку, которая стала его «тайным оружием». Произносить вслух такое изощренное ругательство не хватало смелости, но в мыслях Лапа часто называл таким образом своих недругов (даже некоторых взрослых!). Это приносило ему облегчение и успокоение. Ведь выражение «жучиная какашка» было идеальным образом чего-то ничтожного, зеленого, мелкого, вонючего и никчемного.
Конечно, мальчугану стали известны банальные заменители двух несостоявшихся конкурентов «дурака», – «жопа» и «гавно» (именно так, через букву «а») – но ему было стыдно произносить эти просторечные и некрасивые слова. Он не боялся их произносить, ему просто не нравились эти слова сами по себе. Зато как-то раз из поездки в автобусе карапуз выцепил совершенно незнакомое слово. Оно звучало звонко и поэтично, словно отрывок из поэмы про Бибигона. Значение слова Лапе было неведомо, но он его и не стремился узнать. Достаточно было того, что оно ловко ложилось на язык и легко произносилось. Радуясь своему филологическому открытию, Лапа сидел на горшке и распевал только что придуманную песню, состоящую из одного единственного свежеузнанного слова. Странно, но родители, обычно с радостью подключающиеся к его творческим успехам, в этот раз не проявили особенного энтузиазма. Наоборот, несколько секунд они смотрели на него, словно пытаясь вспомнить, из какой сказки он использовал такой волшебный термин. Потом мама оживилась и начала подпевать своим мягким голосом: «Поез-да… поезда… поезда…» Разочарованию Лапы не было предела. Оказывается, он всего лишь неправильно расслышал давно известное и ничем не примечательное слово, пахнущее углем и разогретым железом. Открытие оказалось пустышкой. Мама еще пару раз пропела его песенку, но Лапа уже молчал и думал о том, достанется ли ему сегодня что-нибудь сладкое.
К шести годам Лапа уже свободно читал, и обладал значительным для его возраста словарным запасом. Табуированная лексика играла свежими красками, но было в ней одно слово, которое являлось Королем этого тайного королевства. И он с гордостью хранил его в своих тайниках. Пока однажды оно не вырвалось наружу. В их группе случилось ЧП: мальчик Юра назвал девочку Лену «матерным» словом. Что такое «матерное», Лапа не понимал, но тон, которым это произнес воспитатель Юриному папе, внушал уважение. Было ясно, что слово обладало невиданной разрушительной силой: если и не водородной, то уж наверняка атомной бомбы (разницу между водородной и атомной Лапа представлял по разговорам взрослых, подслушанных на совместных вечеринках). И еще было понятно, что сам Лапа никогда до сей поры таких слов вслух не произносил. Любопытство жгло нестерпимо и не давало думать ни о чем другом, кроме «матерного» слова. В итоге юный филолог не выдержал и пошел к Юре с разговором начистоту. Юра наотрез отказывался повторить вслух то, что он сказал Лене. Тогда Лапа перешел к перечислению известных терминов, умышленно начав с самых безобидных. Юра держался не хуже Мальчиша-Кибальчиша. Стало ясно, что надо каким-то образом стать «соучастником» и Лапа решил вытащить наружу самое сокровенное.
- Ну скажи, ты ее назвал «жопой»? – это было тривиально, но Лапа, как мы знаем, это слово вслух не произносил.
- Смеешься? Нет, конечно.
- «Гавном»?
Юра на секунду замялся.
- Нет.
Лапа выглянул из-за веранды, чтобы убедиться, что воспитательница находится достаточно далеко от них, чтобы не слышать.
- Неужели… - Лапа еще раз огляделся, убеждаясь, что по близости нет вообще ни одной живой души, - Неужели… ГИТЛЕР?!?!
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2006-07-27 11:44 am (UTC)no subject
Date: 2006-07-27 05:39 pm (UTC)А у нас в младших классах школы самыми залихватскими ругательствами считались "лысый пряник" и "глиста во фраке".
no subject
Date: 2006-07-28 05:43 am (UTC)no subject
Date: 2006-07-29 02:37 am (UTC)))))
Date: 2006-07-29 05:14 pm (UTC)no subject
Date: 2006-08-01 10:45 am (UTC)Гражданские свободы малайзийцев существенно урезали: теперь они не смогут назвать свое дитя Смердящим псом, Гитлером, Пахучей Головой или просто Сумасшедшим.
no subject
Date: 2006-08-08 08:41 am (UTC)